«Так приходи ж, мой Мышонок…». Ходасевич сырнику


Газета "Правда" и Владислав Ходасевич о мышке, которая ест книги

Детское и поэтическое

Говорила мышка мышке:— До чего люблю я книжки!Не могу я их прочесть,Но зато могу их съесть!

Самуил Яковлевич Маршак.Впервые напечатано в газете "Правда", 1963, № 139, 19 мая; далее сборник "Сатирические стихи", 1964.

Но данная поэтическая тема была поднята гораздо раньше.

Манускрипт 14 века из вкусного пергамен(т)а. Библиотека Музея Катариненконвент – Музея истории христианства. Утрехт, Нидерланды / The library of Museum Catharijneconvent. The mice-nibbled 14th century manuscript.

Владислав Ходасевич. Разговор человека с мышкой, которая ест его книги

Мой милый книжник, ты совсемОпять изгрыз два тома. Ловок!Не стыдно ль пользоваться тем,Что не люблю я мышеловок!

Хоть бы с меня пример ты брал!Я день-денской читаю книжки,Но разве ты хоть раз видал,Что я грызу их, как коврижки?

Из книг мы знаем, как живутИндейцы, негры, эскимосы;В журналах люди задаютДруг другу умные вопросы:

Где путь в Америку лежит?Как ближе: морем или сушей?Ну, словом, - вот тебе бисквит,А книг, пожалуйста, не кушай.

«Разговор человека с мышкой…» Ходасевич написал в ноябре 1916 года. Поводом послужила идея Корнея Чуковского, задумавшего издать книгу для маленьких детей, в которой он хотел переломить «умильно-ласкательную» интонацию детских произведений. По замыслу Чуковского, в книге должны были участвовать Брюсов, Маяковский, Волошин и другие. [1] Составленная Чуковским книга вышла в конце января 1918 года под названием «Елка». Стихи Ходасевича были напечатаны на странице 26.

2. Мыши и книги: около 1136 года. Художники Хильдеберт Пиктор и его ученик Эвервин. Хильдеберт прогоняет мышь, Эвервин рисует. Копия трактата «О граде Божьем» Аврелия Августина. До 1150 года / Hildebert and Everwin, two medieval painters. An image from the manuscript De Civitate Dei. Created before 1150. via

До этого времени детских стихов Ходасевич не писал. Сюжет «Разговора…» возник из домашней игры. Вспоминает вторая жена поэта, Анна Ивановна Ходасевич: «Однажды, играя со своим сыном, я напевала детскую песенку, в которой были слова: “Пляшут мышки впятером за стеною весело”. Почему-то эта строчка понравилась Владе, и с тех пор он как-то очеловечил этих мышат. Часто заставлял меня повторять эту строчку, дав обе мои руки невидимым мышам — как будто мы составляли хоровод. <…>» [2]

3.Хоровод 12 века. Собака кусает кота, который поймал двух мышей. Инициал "Q". Григорий Великий «Нравственное толкование на Книгу Иова» ("Моралии на Иова"), книга 16. Британская библиотека / Harley 3053, f.45v. Detail of decorated initial 'Q'(ui) with foliate motifs, clasps, a cock, a dog biting a cat and a cat carrying mice, at the beginning of book 16 of Gregory the Great's Moralia in Job. Origin: Germany, W. (Arnstein). British Library. Source

Мышиный хоровод появился в стихах Ходасевича, законченных в начале 1917 года, которые должны были войти в детскую книгу Чуковского:

Владислав Ходасевич. Про мышей. 1. Вечер

Пять лет уж прошло, как живу я с мышами.Великая дружба и братство меж нами.Чуть вечер настанет, померкнет закат —Проворные лапки легко зашуршат:Приходят они, мои милые мыши,И сердце смиряется, бьется все тише.Шуршащей возней наполняется дом, —И вот, собираются все впятером. <…>Порою же мыши становятся в круг,Привычною лапкой за лапку берутся,Под музыку ночи по комнате вьются, —И, точно колдуя, танцуют оне,Легко и воздушно, как будто во сне…И длится их танец, как тихое чудо,И мыши все пляшут и пляшут, покудаЗарей не окрасятся неба края, —А видят их пляску — лишь месяц да я.

Однако «Вечер» не вошел ни в детскую книгу Чуковского, ни в рукописный сборник стихов для детей Ходасевича. Возможно потому, что для Ходасевича стихотворение было достаточно личным. Подробнее см.: Павел Успенский. «Детский» Ходасевич.

Эти и другие детские произведения недетского Ходасевича можно прочитать в книге «Вычитанные страны. Сказки, стихи, притчи.», Детгиз, 2015. Сборник содержит статьи директора Пушкинского дома Всеволода Багно «Мир детства Владислава Ходасевича» и Валерия Шубинского «О том, что вошло в эту книгу».

4.Часослов Шарлотты Савойской, второй жены короля Франции Людовика XI. Париж, около 1420-1425 гг. Библиотека и музей Моргана, Нью-Йорк / Hours of Charlotte of Savoy, Book of Hours. France, Paris, ca. 1420-1425. Morgan Library & Museum, MS M.1004, fol. 165r. Source

Во второй книге Владислава Ходасевича «Счастливый домик» 1914 года был небольшой цикл «Мыши» – взрослые мышиные стихи:

Владислав Ходасевич. Сборник «Счастливый домик». Мыши

1Ворожба

Догорел закат за речкой.Загорелись три свечи.Стань, подруженька, за печкой,Трижды ножкой постучи.Пусть опять на зов твой мышиПридут вечер коротать.Только нужно жить потише,Не шуметь и не роптать.Есть предел земным томленьям,Не горюй и слез не лей.С чистым сердцем, с умиленьемДорогих встречай гостей.В сонный вечер, в доме старом,В круге зыбкого огняПомолись-ка нашим ларамЗа себя и за меня.Свечи гаснут, розы вянут,Даже песне есть конец, -Только мыши не обманутИстомившихся сердец.

Январь 1913

2Сырнику

Милый, верный Сырник, друг незаменимый,Гость, всегда желанный в домике моем!Томно веют весны, долго длятся зимы, -Вечно я тоскую по тебе одном.Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца,Прошуршат обои - и приходишь тыЛасковой беседой веселить мне сердцеВ час отдохновенья, мира и мечты.Ты не разделяешь слишком пылких бредней,Любишь только сыр, швейцарский и простойРедко ходишь дальше кладовой соседней,Учишь жизни ясной, бедной и святой.Заведу ли речь я о Любви, о Мире -Ты свернешь искусно на любимый путь:О делах подпольных, о насущном сыре, -А в окно струится голубая ртуть-Друг и покровитель, честный собеседник,Стереги мой домик до рассвета дня...Дорогой учитель, мудрый проповедник,Обожатель сыра, - не оставь меня!

Осень 1913

5.Кот проповедует мышам. Псалтирь. Кентербери, 13 век. Оксфорд, Бодлианская библиотека / Psalter, Canterbury, 13th century. Oxford, Bodleian Library, MS Ashmole 1525, f.040r

3Молитва

Все былые страсти, все тревогиНавсегда забудь и затаи...Вам молюсь я, маленькие боги,Добрые хранители мои.Скромные примите приношенья:Ломтик сыра, крошки со стола...Больше нет ни страха, ни волненья:Счастье входит в сердце, как игла.

(Осень 1913)

Источники:Ходасевич Владислав Фелицианович. Вычитанные страны. Сказки, стихи, притчи. / Художник Алла Джигирей – Санкт-Петербург: Детгиз, 2015. — 64 с. // "Разговор…": стр. 30, "Вечер": стр. 34.[1][2] по: OpenSpace.ru архив: «Детский» Ходасевич. Павел Успенский. 29.12.2011:[1] Ходасевич В. Собр. соч.: в 4 т., т. 4. М., 1997. С. 630–631.[2] Ходасевич А.И. Воспоминания о В.Ф. Ходасевиче. Вступ. ст. и подг. текста Л.В. Горнунга. // Ново-Басманная, 19. М., 1990. С. 397.OpenSpace.ru архив: Владислав Ходасевич. Сказка и четыре стихотворения для детей«Разговор…»: Русская поэзия детям/ Вступ. ст., биограф. справки, прим. Е.О.Путилова.-Л.: Сов. писатель, 1989.-768с.-(Библиотека поэта. Большая серия)«Мыши» / Сборник «Счастливый домик» — Владислав Ходасевич, собрание стихотворений на русском языке

his-v.livejournal.com

Гиндин С. | Так приходи ж, мой Мышонок…

УЧЕНИЕ С УВЛЕЧЕНИЕМ

 

Смысловые расхождения между языками не всегда позволяют найти единственный точный перевод культурных реалий. Вот и при передаче на русском языке популярного теперь дальневосточного календаря, в котором каждый год символизируется одним из 12 животных, возникают разночтения.

Год, в который мы теперь вступаем, чаще называют годом Крысы. Но, к счастью для учителей-словесников, он же – и год Мыши. С крысой в нашем фольклоре, да и в европейских литературах связаны преимущественно отрицательные ассоциации – и светлому настрою на Новый год не способствует, и урока с детьми не проведешь.

А вот мышь – совсем другое дело. С симпатичными мышками мы встречаемся с самого раннего детства и в народных сказках, и у детских поэтов. Кто из нас не переживал за маршаковского Глупого мышонка и не радовался за его младшего брата Умного мышонка? Не отстает и взрослая поэзия. Навсегда врезается нам в память Жизни мышья беготня в вещих и загадочных «Стихах, сочиненных ночью во время бессонницы» у Пушкина. Но настоящую сагу о мышах, мышиный миф сложили поэты следующего столетия.

У истока, как и почти всегда в русской поэзии XX века, стоял Валерий Брюсов. Его рассказ еще реалистичен: его мыши – это «милая» человеку, но «другая» жизнь. А вот у замечательного поэта следующего поколения Владислава Ходасевича мыши – «маленькие боги» и «покровители» поэта, недаром циклом «Мыши» (из которого мы печатаем стихотворение «Сырнику») завершался центральный раздел книги, озаглавленной «Счастливый домик».

А еще через два поколения у Дмитрия Кедрина «горбатый мышонок», одинокий и гонимый, становится «другом» поэта и символом человеческого существования.

Так в превращениях образа маленького зверька прослеживается становление тем домашнего очага, человеческого тепла, сочувствия друг к другу. Все это буквально просится на ваши уроки, дорогие читатели, – и родного языка, и литературы…

С.ГИНДИН

 

В. Брюсов   В. Ходасевич Д. Кедрин
В. Брюсов
В. Ходасевич
Д. Кедрин

 

Валерий Брюсов

Мыши

В нашем доме мыши поселились И живут, живут! К нам привыкли, ходят, расхрабрились, Видны там и тут.

То клубком катаются пред нами, То сидят, глядят; Возятся безжалостно ночами, По углам пищат.

Утром выйдешь в зал, — свечу объели, Масло в кладовой, Чтo поменьше, утащили в щели... Караул! разбой!

Свалят банку, след оставят в тесте, Их проказ не счесть... Но так мило знать, что с нами вместе Жизнь другая есть.

8 января 1899

Дмитрий Кедрин

Мышонок

Что ты приходишь, горбатый мышонок, В комнату нашу в полуночный час? Сахарных крошек и фруктов сушеных Нет и в помине в буфете у нас.

Бедный мышонок! Из кухонь соседних, Верно, тебя выгоняют коты. Знаешь ли? Мне, мой ночной собеседник, Кажешься слишком доверчивым ты!

Нрав домработницы нашей – не кроткий: Что, коль незваных гостей не любя, Вдруг над тобой занесет она щетку Иль в мышеловку изловит тебя?..

Ты поглядел, словно вымолвить хочешь: «Жаль расставаться с обжитым углом!», Словно согреться от холода ночи Хочешь моим человечьим теплом.

Чудится мне, одиночеством горьким Блещут чуть видные бусинки глаз. Не потому ли из маленькой норки Ты и выходишь в полуночный час?..

Что ж! Пока дремлется кошкам и людям И мышеловок не видно вокруг, – Мы с тобой все ншшаши беды обсудим, Мой молчаливый, мой маленький друг!

Я – не гляди, что большой и чубатый, – А у соседей, как ты, не в чести. Так приходи ж, мой мышонок горбатый, В комнату к нам и подольше гости!

1945

Владислав Ходасевич

Сырнику

Милый, верный Сырник, друг незаменимый, Гость, всегда желанный в домике моем! Томно веют весны, долго длятся зимы, – Вечно я тоскую по тебе одном.

Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца, Прошуршат обои – и приходишь ты Ласковой беседой веселить мне сердце В час отдохновенья, мира и мечты.

Ты не разделяешь слишком пылких бредней, Любишь только сыр, швейцарский и простой, Редко ходишь дальше кладовой соседней, Учишь жизни ясной, бедной и святой.

Заведу ли речь я о Любви, о Мире – Ты свернешь искусно на любимый путь: О делах подпольных, о насущном сыре, – А в окно струится голубая ртуть...

Друг и покровитель, честный собеседник, Стереги мой домик до рассвета дня... Дорогой учитель, мудрый проповедник, Обожатель сыра, – не оставь меня!

Осень 1913

Разговор человека с мышкой, которая ест его книги

Мой милый Книжник. Ты совсем Опять изгрыз два тома... Ловок! Не стыдно ль пользоваться тем, Что не люблю я мышеловок?

Хоть бы с меня пример ты брал: Я день-деньской читаю книжки, Но разве кто-нибудь видал, Что я грызу их, как коврижки?

Из книг мы знаем, как живут Индейцы, негры, эскимосы. В журналах люди задают Друг другу умные вопросы:

Где путь в Америку лежит, Как ближе: морем или сушей?.. Ну, словом, – вот тебе бисквит, А книг, пожалуйста, не кушай.

12, 27 ноября 1916

ПРО МЫШЕЙ

1

Вечер

Пять лет уж прошло, как живу я с мышами. Великая дружба и братство меж нами. Чуть вечер настанет, померкнет закат – Проворные лапки легко зашуршат: Приходят они, мои милые мыши, И сердце смиряется, бьется все тише. Шуршащей возней наполняется дом, – И вот, собираются все впятером: Приветливый Сырник, мой друг неизменный, Охотник до сыра, спокойный, степенный; Бараночник маленький, юркий шалун, Любитель баранок и бойкий плясун; Ученейший Книжник, поклонник науки, – Беседуя с ним, не почувствуешь скуки: Все знает он: как, отчего, почему... Я сам очень многим обязан ему. За ними – Ветчинник, немножко угрюмый, Всегда погруженный в мышиные думы; На свете не мало узнал он скорбей – Сидел в мышеловке за благо мышей. Приходит и Свечник, поэт сладкогласный, Всегда вдохновенный, восторженно-ясный, Любимый мой Свечник, товарищ и друг... Как сладок с мышами вечерний досуг! Ведем разговор мы о разных предметах, О людях, о том, что прочел я в газетах, О странах чудесных, о дальних морях, О сказках и былях, о разных делах, О том, что халвы есть кусок на окошке, И даже – о кознях бессовестной кошки. Стихи свои Свечник читает нам вслух... Порою же мыши становятся в круг, Привычною лапкой за лапку берутся, Под музыку ночи по комнате вьются, – И, точно колдуя, танцуют оне, Легко и воздушно, как будто во сне... И длится их танец, как тихое чудо, И мыши все пляшут и пляшут, покуда Зарей не окрасятся неба края, – А видят их пляску – лишь месяц да я.

6 февраля 1917

«Мышиный конкурс»

Над стихотворением «Вечер» стоит № 1 – В.Ф.Ходасевич замышлял, видимо, цикл или даже книжку под названием «Про мышей». В «Вечере» он нам представил ее героев: Сырника, Книжника, Бараночника, Ветчинника, Свечника. К двум первым из них обращены стихи, написанные раньше «Вечера» (они помещены на предыдущей странице).

Увы, книжка «Про мышей» не была написана. А узнать побольше про ее героев хочется. Так почему бы нам вместе не попытаться пойти за поэтом?

Газета «Русский язык» объявляет конкурс для учеников и учителей «Про мышей: по следам Вл. Ходасевича».

1. От учащихся всех классов (с 4-го по 11-й) принимаются короткие рассказы о Свечнике, Ветчиннике, Книжнике, Сырнике и их друзьях.

2. От учителей принимаются разработки уроков по анализу «мышиных» текстов.

Рассказы могут быть смешными и грустными, в прозе и в стихах – лишь бы они были интересными и добрыми.

Оценивать их редакция будет и по оригинальности замысла, и по языковому мастерству, и по точности.

Итоги конкурса будут подведены в июньских номерах газеты.

 

rus.1september.ru

Газета "Правда" и Владислав Ходасевич о мышке, которая ест книги: gorbutovich

Детское и поэтическое

Говорила мышка мышке:— До чего люблю я книжки!Не могу я их прочесть,Но зато могу их съесть!

Самуил Яковлевич Маршак.Впервые напечатано в газете "Правда", 1963, № 139, 19 мая; далее сборник "Сатирические стихи", 1964.

Но данная поэтическая тема была поднята гораздо раньше.

Манускрипт 14 века из вкусного пергамен(т)а. Библиотека Музея Катариненконвент – Музея истории христианства. Утрехт, Нидерланды / The library of Museum Catharijneconvent. The mice-nibbled 14th century manuscript.

Владислав Ходасевич. Разговор человека с мышкой, которая ест его книги

Мой милый книжник, ты совсемОпять изгрыз два тома. Ловок!Не стыдно ль пользоваться тем,Что не люблю я мышеловок!

Хоть бы с меня пример ты брал!Я день-денской читаю книжки,Но разве ты хоть раз видал,Что я грызу их, как коврижки?

Из книг мы знаем, как живутИндейцы, негры, эскимосы;В журналах люди задаютДруг другу умные вопросы:

Где путь в Америку лежит?Как ближе: морем или сушей?Ну, словом, - вот тебе бисквит,А книг, пожалуйста, не кушай.

«Разговор человека с мышкой…» Ходасевич написал в ноябре 1916 года. Поводом послужила идея Корнея Чуковского, задумавшего издать книгу для маленьких детей, в которой он хотел переломить «умильно-ласкательную» интонацию детских произведений. По замыслу Чуковского, в книге должны были участвовать Брюсов, Маяковский, Волошин и другие. [1] Составленная Чуковским книга вышла в конце января 1918 года под названием «Елка». Стихи Ходасевича были напечатаны на странице 26.

2.Мыши и книги: около 1136 года. Художники Хильдеберт Пиктор и его ученик Эвервин. Хильдеберт прогоняет мышь, Эвервин рисует. Копия трактата «О граде Божьем» Аврелия Августина. До 1150 года / Hildebert and Everwin, two medieval painters. An image from the manuscript De Civitate Dei. Created before 1150. via

До этого времени детских стихов Ходасевич не писал. Сюжет «Разговора…» возник из домашней игры. Вспоминает вторая жена поэта, Анна Ивановна Ходасевич: «Однажды, играя со своим сыном, я напевала детскую песенку, в которой были слова: “Пляшут мышки впятером за стеною весело”. Почему-то эта строчка понравилась Владе, и с тех пор он как-то очеловечил этих мышат. Часто заставлял меня повторять эту строчку, дав обе мои руки невидимым мышам — как будто мы составляли хоровод. Я называлась “мыш-бараночник” — я очень любила баранки. В день нашей официальной свадьбы мы из свадебного пирога отрезали кусок и положили за буфет, желая угостить мышат — они съели. <…>» [2]

3.Хоровод 12 века. Собака кусает кота, который поймал двух мышей. Инициал "Q". Григорий Великий «Нравственное толкование на Книгу Иова» ("Моралии на Иова"), книга 16. Британская библиотека / Harley 3053, f.45v. Detail of decorated initial 'Q'(ui) with foliate motifs, clasps, a cock, a dog biting a cat and a cat carrying mice, at the beginning of book 16 of Gregory the Great's Moralia in Job. Origin: Germany, W. (Arnstein). British Library. Source

Мышиный хоровод появился в стихах Ходасевича, законченных в начале 1917 года, которые должны были войти в детскую книгу Чуковского:

Владислав Ходасевич. Про мышей. 1. Вечер

Пять лет уж прошло, как живу я с мышами.Великая дружба и братство меж нами.Чуть вечер настанет, померкнет закат —Проворные лапки легко зашуршат:Приходят они, мои милые мыши,И сердце смиряется, бьется все тише.Шуршащей возней наполняется дом, —И вот, собираются все впятером. <…>Порою же мыши становятся в круг,Привычною лапкой за лапку берутся,Под музыку ночи по комнате вьются, —И, точно колдуя, танцуют оне,Легко и воздушно, как будто во сне…И длится их танец, как тихое чудо,И мыши все пляшут и пляшут, покудаЗарей не окрасятся неба края, —А видят их пляску — лишь месяц да я.

Однако «Вечер» не вошел ни в детскую книгу Чуковского, ни в рукописный сборник стихов для детей Ходасевича. Возможно потому, что для Ходасевича стихотворение было достаточно личным. Подробнее см.: Павел Успенский. «Детский» Ходасевич.

Эти и другие детские произведения недетского Ходасевича можно прочитать в книге «Вычитанные страны. Сказки, стихи, притчи.», Детгиз, 2015. Сборник содержит статьи директора Пушкинского дома Всеволода Багно «Мир детства Владислава Ходасевича» и Валерия Шубинского «О том, что вошло в эту книгу».

4.Часослов Шарлотты Савойской, второй жены короля Франции Людовика XI. Париж, около 1420-1425 гг. Библиотека и музей Моргана, Нью-Йорк / Hours of Charlotte of Savoy, Book of Hours. France, Paris, ca. 1420-1425. Morgan Library & Museum, MS M.1004, fol. 165r. Source

Во второй книге Владислава Ходасевича «Счастливый домик» 1914 года был небольшой цикл «Мыши» – взрослые мышиные стихи:

Владислав Ходасевич. Сборник «Счастливый домик». Мыши

1Ворожба

Догорел закат за речкой.Загорелись три свечи.Стань, подруженька, за печкой,Трижды ножкой постучи.Пусть опять на зов твой мышиПридут вечер коротать.Только нужно жить потише,Не шуметь и не роптать.Есть предел земным томленьям,Не горюй и слез не лей.С чистым сердцем, с умиленьемДорогих встречай гостей.В сонный вечер, в доме старом,В круге зыбкого огняПомолись-ка нашим ларамЗа себя и за меня.Свечи гаснут, розы вянут,Даже песне есть конец, -Только мыши не обманутИстомившихся сердец.

Январь 1913

2Сырнику

Милый, верный Сырник, друг незаменимый,Гость, всегда желанный в домике моем!Томно веют весны, долго длятся зимы, -Вечно я тоскую по тебе одном.Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца,Прошуршат обои - и приходишь тыЛасковой беседой веселить мне сердцеВ час отдохновенья, мира и мечты.Ты не разделяешь слишком пылких бредней,Любишь только сыр, швейцарский и простойРедко ходишь дальше кладовой соседней,Учишь жизни ясной, бедной и святой.Заведу ли речь я о Любви, о Мире -Ты свернешь искусно на любимый путь:О делах подпольных, о насущном сыре, -А в окно струится голубая ртуть-Друг и покровитель, честный собеседник,Стереги мой домик до рассвета дня...Дорогой учитель, мудрый проповедник,Обожатель сыра, - не оставь меня!

Осень 1913

5.Кот проповедует мышам. Псалтирь. Кентербери, 13 век. Оксфорд, Бодлианская библиотека / Psalter, Canterbury, 13th century. Oxford, Bodleian Library, MS Ashmole 1525, f.040r

3Молитва

Все былые страсти, все тревогиНавсегда забудь и затаи...Вам молюсь я, маленькие боги,Добрые хранители мои.Скромные примите приношенья:Ломтик сыра, крошки со стола...Больше нет ни страха, ни волненья:Счастье входит в сердце, как игла.

(Осень 1913)

Источники:Ходасевич Владислав Фелицианович. Вычитанные страны. Сказки, стихи, притчи. / Художник Алла Джигирей – Санкт-Петербург: Детгиз, 2015. — 64 с. // "Разговор…": стр. 30, "Вечер": стр. 34.[1][2] по: OpenSpace.ru архив: «Детский» Ходасевич. Павел Успенский. 29.12.2011:[1] Ходасевич В. Собр. соч.: в 4 т., т. 4. М., 1997. С. 630–631.[2] Ходасевич А.И. Воспоминания о В.Ф. Ходасевиче. Вступ. ст. и подг. текста Л.В. Горнунга. // Ново-Басманная, 19. М., 1990. С. 397.OpenSpace.ru архив: Владислав Ходасевич. Сказка и четыре стихотворения для детей«Разговор…»: Русская поэзия детям/ Вступ. ст., биограф. справки, прим. Е.О.Путилова.-Л.: Сов. писатель, 1989.-768с.-(Библиотека поэта. Большая серия)«Мыши» / Сборник «Счастливый домик» — Владислав Ходасевич, собрание стихотворений на русском языке

gorbutovich.livejournal.com

Владислав Ходасевич. ЛАРЫ (Сб. СЧАСТЛИВЫЙ ДОМИК)

ПОЭТУ

Со колчаном вьется мальчик,

С позлащенным легким луком

Державин

Ты губы сжал и горько брови сдвинул,

А мне смешна печаль твоих красивых глаз.

Счастлив поэт, которого не минул

Банальный миг, воспетый столько раз!

Ты кличешь смерть – а мне смешно и нежно:

Как мил изменницей покинутый поэт!

Предчувствую написанный прилежно,

Мятежных слов исполненный сонет.

Пройдут года. Как сон, тебе приснится

Минувших горестей невозвратимый хмель.

Придет пора вздохнуть и умилиться:

Над чем рыдала детская свирель!

Люби стрелу блистательного лука.

Жестокой шалости, поэт, не прекословь!

Нам все дается первая разлука,

Как первый лавр, как первая любовь.

Весна 1908

Гиреево

ДОЖДЬ

 

 

Я рад всему: что город вымок,

Что крыши, пыльные вчера,

Сегодня, ясным шелком лоснясь,

Свергают струи серебра.

Я рад, что страсть моя иссякла.

Смотрю с улыбкой из окна,

Как быстро ты проходишь мимо

По скользкой улице, одна.

Я рад, что дождь пошел сильнее

И что, в чужой подъезд зайдя,

Ты опрокинешь зонтик мокрый

И отряхнешься от дождя.

Я рад, что ты меня забыла,

Что, выйдя из того крыльца,

Ты на окно мое не взглянешь,

Не вскинешь на меня лица.

Я рад, что ты проходишь мимо,

Что ты мне все-таки видна,

Что так прекрасно и невинно

Проходит страстная весна.

7 апреля 1908

Москва

В АЛЬБОМ

 

 

Вчера под вечер веткой туи

Вы постучали мне в окно.

Но я не верю в поцелуи

И страсти не люблю давно.

В холодном сердце созидаю

Простой и нерушимый храм…

Взгляните: пар над чашкой чаю!

Какой прекрасный фимиам!

Но, внемля утро, щебет птичий,

За озером далекий гром,

Кто б не почтил призыв девичий

Улыбкой, розой и стихом?

Лето 1909

Гиреево

СТАНСЫ

 

 

Святыня меркнущего дня,

Уединенное презренье,

Ты стало посещать меня,

Как посещало вдохновенье.

Живу один, зову игрой

Слова романсов, письма, встречи,

Но горько вспоминать порой

Свои лирические речи!

Но жаль невозвратимых дней,

Сожженных дерзко и упрямо, –

Душистых зерен фимиама

На пламени души моей.

О, радости любви простой,

Утехи нежных обольщений!

Вы величавей, вы священней

Величия души пустой…

И хочется упасть во прах,

И хочется молиться снова,

И новый мир создать в слезах,

Во всем – подобие былого.

Январь 1909

К МУЗЕ

 

 

Я вновь перечитал забытые листы,

Я воскресил угасшее волненье,

И предо мной опять предстала ты,

Младенчества прекрасное виденье.

В былые дни, как нежная подруга,

Являлась ты под кров счастливый мой

Делить часы священного досуга.

В атласных туфельках, с девической косой,

С улыбкой розовой, и легкой, и невинной,

Ты мне казалась близкой и родной,

И я шутя назвал тебя кузиной.

О муза милая! Припомни тихий сад,

Тумана сизого вечерние куренья,

И тополей прохладный аромат,

И первые уроки вдохновенья!

Припомни всё: жасминные кусты,

Вечерние, мечтательные тени,

И лунный серп, и белые цветы

Над озером склонявшейся сирени…

Увы, дитя! Я жаждал наслаждений,

Я предал всё: на шумный круг друзей

Я променял священный шум дубравы,

Венок твой лавровый, залог любви и славы,

Я, безрассудный, снял с главы своей –

И вот стою один среди теней.

Разуверение – советчик мой лукавый,

И вечность – как кинжал над совестью моей!

Весна 1910

МИЛОМУ ДРУГУ

 

 

Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный!

Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя –

    И, может быть, с улыбкою беспечной

    Припомню все: и то, как жил любя,

И то, как жил потом, счастливые волненья

В душе измученной похоронив навек, –

    А там, глядишь, усну под это пенье.

    Ну, поскрипи! Сверчок да человек –

Друзья заветные: у печки, где потепле,

Живем себе, живем, скрипим себе, скрипим,

    И стынет сердце (уголь в сизом пепле),

    И все былое – призрак, отзвук, дым!

Для жизни медленной, безропотной, запечной

Судьба заботливо соединила нас.

    Так пой, скрипи, шурши, дружок сердечный,

    Пока огонь последний не погас!

8 августа 1911

Звенигород

* * *

Когда впервые смутным очертаньем

Возникли вдалеке верхи родимых гор,

Когда ручей знакомым лепетаньем

Мне ранил сердце – руки я простер,

Закрыл глаза и слушал, потрясенный,

Далекий топот стад и вольный клект орла,

И мнилось – внятны мне, там, в синеве бездонной,

Удары мощные упругого крыла.

Как яростно палило солнце плечи!

Как сладостно звучали из лугов

Вы, жизни прежней милые предтечи,

Свирели стройные соседних пастухов!

И так до вечера, в волненье одиноком,

Склонив лицо, я слушал шум земной,

Когда ж открыл глаза – торжественным потоком

Созвездия катились надо мной.

Май 1911

МЫШИ

 

 

1

ВОРОЖБА

 

 

Догорел закат за речкой.

Загорелись три свечи.

Стань, подруженька, за печкой,

Трижды ножкой постучи.

Пусть опять на зов твой мыши

Придут вечер коротать.

Только нужно жить потише,

Не шуметь и не роптать.

Есть предел земным томленьям,

Не горюй и слез не лей.

С чистым сердцем, с умиленьем

Дорогих встречай гостей.

В сонный вечер, в доме старом,

В круге зыбкого огня

Помолись-ка нашим ларам

За себя и за меня.

Свечи гаснут, розы вянут,

Даже песне есть конец, –

Только мыши не обманут

Истомившихся сердец.

Январь 1913

2

СЫРНИКУ

 

 

Милый, верный Сырник, друг незаменимый,

Гость, всегда желанный в домике моем!

Томно веют весны, долго длятся зимы, –

Вечно я тоскую по тебе одном.

Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца,

Прошуршат обои – и приходишь ты

Ласковой беседой веселить мне сердце

В час отдохновенья, мира и мечты.

Ты не разделяешь слишком пылких бредней,

Любишь только сыр, швейцарский и простой,

Редко ходишь дальше кладовой соседней,

Учишь жизни ясной, бедной и святой.

Заведу ли речь я о Любви, о Мире –

Ты свернешь искусно на любимый путь:

О делах подпольных, о насущном сыре, –

А в окно струится голубая ртуть…

Друг и покровитель, честный собеседник,

Стереги мой домик до рассвета дня...

Дорогой учитель, мудрый проповедник,

Обожатель сыра, – не оставь меня!

Осень 1913

3

МОЛИТВА

 

 

Все былые страсти, все тревоги

Навсегда забудь и затаи...

Вам молюсь я, маленькие боги,

Добрые хранители мои.

Скромные примите приношенья:

Ломтик сыра, крошки со стола...

Больше нет ни страха, ни волненья:

Счастье входит в сердце, как игла.

(Осень 1913)

  

rusilverage.blogspot.ru

​Подполье Владислава Ходасевича

Ходасевич В. Про мышей: стихи для детей — М.: ОГИ, — 2015. 40 с.

Мир в стихах Владислава Ходасевича, глубоко трагичен и часто отвратителен, а населяют его «уродики, уроды и уродцы». Единственная возможность вырваться из страшного плена — смерть: «Счастлив, кто падает вниз головой: / Мир для него хоть на миг — а иной». «Крен в сумеречное томление духа» роднит Ходасевича с «Проклятыми поэтами». Повторяющиеся в его стихах мотивы окна, зеркала как бы создают сложный отражающий коридор, в конце которого страдающую душу ждёт успокоение, но читатель уже знает, какой ценой:

Пока вся кровь не выступит из пор,Пока не выплачешь земные очи -Не станешь духом. Жди, смотря в упор,

Как брызжет свет, не застилая ночи. Однако этому «страшному миру» противопоставляется другой, его можно было бы назвать, ссылаясь на один из сборников поэта, «Счастливым домиком» . Там человек и мышь существуют бок о бок:

Пять лет уж прошло, как живу я с мышами.Великая дружба и братство меж нами.Чуть вечер настанет, померкнет закат —Проворные лапки легко зашуршат:Приходят они, мои милые мыши,И сердце смиряется, бьётся всё тише.

И хотя Ходасевич признавался жене в одном из писем: «Много я люблю только мышей. Люди меня раздражают», нетрудно догадаться, что за его мышиными героями, Сырником Бараночником, Книжником, Ветчинником и Свечником, прячутся реальные люди, составлявшие, возможно, близкий круг поэта. Во всяком случае, предыстория Бараночника говорит об этом . В своих воспоминаниях жена поэта, Анна Ивановна, писала: «Однажды, играя со своим сыном, я напевала детскую песенку, в которой были слова: „Пляшут мышки впятером за стеною весело“. Почему-то эта строчка понравилась Владе, и с тех пор он как-то очеловечил этих мышат. Часто заставлял меня повторять эту строчку, дав обе мои руки невидимым мышам — как будто мы составляли хоровод. Я называлась „мышь-бараночник“ — я очень любила баранки... Впоследствии, в 1914 году, когда я заболела крупозным воспалением легких и была близка к смерти, Владя после кризиса преподнёс мне шуточные стихи, которые, конечно, не вошли ни в один сборник его стихов (речь идет о стихотворении „Бедный Бараночник болен...“ — прим. М. Н.)». Пять мышек из детской песенки перекочевали в стихи Ходасевича и получили имена.

Исследователь Ходасевича, Н. А. Богомолов отмечал, что мыши пришли в стихи поэта не просто так. Он имел в виду «не просто обитателей подпола, но и хтонических животных древней мифологии. Мыши — выходцы из подземного царства, но в то же время, они — окружение Аполлона» . Безусловно, Ходасевич был знаком с мифологией, но, думается, главной отличительной чертой «мышиных» стихов стала идилличность изображаемого. Ужас мира не касается подполья:

У людей война. Но к нам в подпольеНе дойдёт её кровавый шум.В нашем круге — вечно богомолье,В нашем мире — тихое раздольеБлагодатных и смиренных дум.

Ходасевич проводит разделительную черту между своим миром-подпольем и остальными людьми. Мыши у поэта как древнеримские пенаты, не зря он постоянно обращается к ним с просьбой беречь дом. Например, в стихотворении «Молитва»:

Все былые страсти, все тревогиНавсегда забудь и затаи...Вам молюсь я, маленькие боги,Добрые хранители мои.

«Молитва» входит в сборник «Счастливый домик», и явно вторит пушкинской цитате: «И от недружеского взора / Счастливый домик охрани».

Вообще, Пушкин — любимый поэт Ходасевича и его «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы» стали одним из источников мышиных стихов. «Так слова поэта — „Жизни мышья беготня“ — выяснились перед нами как зрелище изначальной скорби и вечной борьбы, составляющей основу жизни» — писал Максимилиан Волошин . Таким образом, мыши Ходасевича отсылают нас к «традиции ночных размышлений», недаром мышки приходят в дом вечером или когда стемнеет.

Если же говорить об издании, то подзаголовок «стихи для детей» здесь не просто так. Ходасевич не был профессиональным детским писателем. Корней Чуковский включил «Разговор человека с мышкой...» в детский сборник «Ёлка. Книжка для маленьких детей» (1918), а переводная «Луна» вошла в «Детский цветник стихов» Р. Л. Стивенсона (1920). Оба стихотворения в том же 1920-м Ходасевич поместил в рукописную книгу «Стихи для детей». «Бедный Бараночник болен...», «Я знаю все людские тайны...» и «Вечер» (первая часть незаконченной поэмы «Про мышей», начатой в ответ на просьбу Чуковского) так и остались неопубликованными.

Конечно, «мышиные» стихи Ходасевича далеко не детские. Но есть немало примеров того, как «взрослые» поэтические тексты, прочно входят в круг детского чтения.

Теперь же появилась новая книга «для самых маленьких», объединившая мышиные стихи и прекрасные иллюстрации. Впрочем, многим взрослым она тоже понравится.

rara-rara.ru

«Счастливый домик» (1913)

 

Владислав Ходасевич

«Счастливый домик» (1913)

 

--------------------------------------------------------------------------------

Публикуется по изданию:

Ходасевич В. Ф. Стихотворения / Вступ. статья Н. А. Богомолова, сост., подг. текста и примеч. Н. А. Богомолова и Д. Б. Волчека. —Л.: Сов. писатель, 1989. — 484 с. (Б-ка поэта. Большая сер.)

--------------------------------------------------------------------------------

С сайта http://imho-news.ru/

--------------------------------------------------------------------------------

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Пленные шумы

 

Элегия

Ущерб

«Когда почти благоговейно...»

Зима

«В тихом сердце — едкий пепел...»

Матери

Закат

«Увы, дитя! Душе неутоленной...»

Душа

Возвращение Орфея

Голос Дженни

«Века, прошедшие над миром...»

«Жеманницы былых годов...»

 

ЛАРЫ

 

«Когда впервые смутным очертаньем...»

К музе

Стансы

В альбом

Поэту

Дождь

Милому другу

МЫШИ

     ВОРОЖБА

     СЫРНИКУ

     МОЛИТВА

 

ЗВЕЗДА НАД ПАЛЬМОЙ

 

«За окном — ночные разговоры...»

Портрет

Прогулка

Досада

Успокоение

Завет

Февраль

Бегство

Ситцевое царство

     «По вечерам мечтаю я...»

     «К большому подойду окну...»

Вечер

Рай

 

--------------------------------------------------------------------------------

 

Пленные шумы

 

 

Элегия

Взгляни, как наша ночь пуста и молчалива:

             Осенних звезд задумчивая сеть

Зовет спокойно жить и мудро умереть, —

             Легко сойти с последнего обрыва

В долину кроткую.

                          Быть может, там ручей,

             Еще кипя, бежит от водопада,

             Поет свирель, вдали пестреет стадо,

И внятно щелканье пастушеских бичей.

             Иль, может быть, на берегу пустынном

             Задумчивый и ветхий рыболов,

Едва оборотясь на звук моих шагов,

             Движением внимательным и чинным

             Забросит вновь прилежную уду...

Страна безмолвия! Безмолвно отойду

             Туда, откуда дождь, прохладный и привольный,

             Бежит, шумя, к долине безглагольной...

             Но может быть — не кроткою весной,

Не мирным отдыхом, не сельской тишиной,

             Но памятью мятежной и живой

             Дохнет сей мир — и снова предо мной...

             И снова ты! а! страшно мысли той!

 

Блистательная ночь пуста и молчалива.

             Осенних звезд мерцающая сеть

             Зовет спокойно жить и умереть.

             Ты по росе ступаешь боязливо.

15 августа 1908

Гиреево

 

Ущерб

Какое тонкое терзанье —

Прозрачный воздух и весна,

Ее цветочная волна,

Ее тлетворное дыханье!

 

Как замирает голос дальний,

Как узок этот лунный серп,

Как внятно говорит ущерб,

Что нет поры многострадальней!

 

И даже не блеснет гроза

Над этим напряженным раем, —

И, обессилев, мы смежаем

Вдруг потускневшие глаза.

 

И всё бледнее губы наши,

И смерть переполняет мир,

Как расплеснувшийся эфир

Из голубой небесной чаши.

3 (или 10) апреля 1911

Москва

 

* * *

Когда почти благоговейно

Ты указала мне вчера

На девушку в фате кисейной

С студентом под руку, — сестра,

 

Какую горестную скуку

Я пережил, глядя на них!

Как он блаженно жал ей руку

В аллеях темных и пустых!

 

Нет, не пленяйся взором лани

И вздохов томных не лови.

Что нам с тобой до их мечтаний,

До их неопытной любви?

 

Смешны мне бедные волненья

Любви невинной и простой.

Господь нам не дал примиренья

С своей цветущею землей.

 

Мы дышим легче и свободней

Не там, где есть сосновый лес,

Но древним мраком преисподней

Иль горним воздухом небес.

Декабрь 1913

 

Зима

Как перья страуса на черном катафалке,

Колышутся фабричные дымы.

Из черных бездн, из предрассветной тьмы

В иную тьму несутся с криком галки.

Скрипит обоз, дыша морозным паром,

И с лесенкой на согнутой спине

Фонарщик, юркий бес, бежит по тротуарам...

О, скука, тощий пес, взывающий к луне!

Ты — ветер времени, свистящий в уши мне!

Декабрь 1913

 

* * *

В тихом сердце — едкий пепел,

В темной чаше — тихий сон.

Кто из темной чаши не пил,

Если в сердце — едкий пепел,

Если в чаше — тихий сон?

 

Всё ж вина, что в темной чаше,

Сладким зельем не зови.

Жаждет смерти сердце наше, —

Но, склонясь над общей чашей,

Уст улыбкой не криви!

 

Пей, да помни: в сердце — пепел,

В чаше — долгий, долгий сон!

Кто из темной чаши не пил,

Если в сердце — тайный пепел,

Если в чаше — тихий сон?

3 августа 1908

Гиреево

 

Матери

Мама! Хоть ты мне откликнись и выслушай: больно

Жить в этом мире! Зачем ты меня родила?

Мама! Быть может, все сам погубил я навеки, —

Да, но за что же вся жизнь — как вино, как огонь, как стрела?

 

Стыдно мне, стыдно с тобой говорить о любви,

Стыдно сказать, что я плачу о женщине, мама!

Больно тревожить твою безутешную старость

Мукой души ослепленной, мятежной и лживой!

Страшно признаться, что нет никакого мне дела

Ни до жизни, которой меня ты учила,

Ни до молитв, ни до книг, ни до песен.

Мама, всё я забыл! Всё куда-то исчезло,

Всё растерялось, пока, палимый вином,

Бродил я по улицам, пел, кричал и шатался.

Хочешь одна узнать обо мне всю правду?

Хочешь — признаюсь? Мне нужно совсем не много:

Только бы снова изведать ее поцелуи

(Тонкие губы с полосками рыжих румян!),

Только бы снова воскликнуть: «Царевна! Царевна!» —

И услышать в ответ: «Навсегда».

 

Добрая мама! Надень-ка ты старый салопчик,

Да пойди помолись Ченстоховской

О бедном сыне своем

И о женщине с черным бантом!

Осень 1910

 

Закат

В час, когда пустая площадь

Желтой пылью повита,

В час, когда бледнеют скорбно

Истомленные уста, —

Это ты вдали проходишь

В круге красного зонта.

 

Это ты идешь, не помня

Ни о чем и ни о ком,

И уже тобой томятся

Кто знаком и не знаком, —

В час, когда зажегся купол

Тихим, теплым огоньком.

 

Это ты в невинный вечер

Слишком пышно завита,

На твоих щеках ложатся

Лиловатые цвета, —

Это ты качаешь нимбом

Нежно-красного зонта!

 

Знаю: ты вольна не помнить

Ни о чем и ни о ком,

Ты падешь на сердце легким,

Незаметным огоньком, —

Ты как смерть вдали проходишь

Алым, летним вечерком!

 

Ты одета слишком нежно,

Слишком пышно завита,

Ты вдали к земле склоняешь

Круг атласного зонта, —

Ты меня огнем целуешь

В истомленные уста!

21 мая 1908

Москва

 

* * *

Увы, дитя! Душе неутоленной

Не снишься ль ты невыразимым сном?

Не тенью ли проходишь омраченной,

С букетом роз, кинжалом и вином?

 

Я каждый шаг твой зорко стерегу.

Ты падаешь, ты шепчешь — я рыдаю,

Но горьких слов расслышать не могу

И языка теней не понимаю.

Конец 1909

 

Душа

О, жизнь моя! За ночью — ночь. И ты, душа, не внемлешь миру.

Усталая! К чему влачить усталую свою порфиру?

 

Что жизнь? Театр, игра страстей, бряцанье шпаг на перекрестках,

Миганье ламп, игра теней, игра огней на тусклых блестках.

 

К чему рукоплескать шутам? Живи на берегу угрюмом.

Там, раковины приложив к ушам, внемли плененным шумам —

 

Проникни в отдаленный мир: глухой старик ворчит сердито,

Ладья скрипит, шуршит весло, да вопли — с берегов Коцита.

Ноябрь 1908

Гиреево

 

Возвращение Орфея

             О, пожалейте бедного Орфея!

             Как скучно петь на плоском берегу!

Отец, взгляни сюда, взгляни, как сын, слабея,

             Еще сжимает лирную дугу!

 

             Еще ручьи лепечут непрерывно,

             Еще шумят нагорные леса,

А сердце замерло и внемлет безотзывно

             Послушных струн глухие голоса.

 

             И вот пою, пою с последней силой

             О том, что жизнь пережита вполне,

Что Эвридики нет, что нет подруги милой,

             А глупый тигр ласкается ко мне.

 

             Отец, отец! Ужель опять, как прежде,

             Пленять зверей да камни чаровать?

Иль песнью новою, без мысли о надежде,

             Детей и дев к печали приучать?

 

             Пустой души пустых очарований

             Не победит ни зверь, ни человек.

Несчастен, кто несет Коцитов дар стенаний

             На берега земных веселых рек!

 

             О, пожалейте бедного Орфея!

             Как больно петь на вашем берегу!

Отец, взгляни сюда, взгляни, как сын, слабея,

             Еще сжимает лирную дугу!

20 февраля 1910

 

Голос Дженни

                          А Эдмонда не покинет

                          Дженни даже в небесах.

                          Пушкин

 

Мой любимый, где ж ты коротаешь

Сиротливый век свой на земле?

Новое ли поле засеваешь?

В море ли уплыл на корабле?

 

Но вдали от нашего селенья,

Друг мой бедный, где бы ни был ты,

Знаю тайные твои томленья,

Знаю сокровенные мечты.

 

Полно! Для желанного свиданья,

Чтобы Дженни вновь была жива,

Горестные нужны заклинанья,

Слишком безутешные слова.

 

Чтоб явился призрак, еле зримый,

Как звезды упавшей беглый след,

Может быть, и в сердце, мой любимый,

У тебя такого слова нет!

 

О, не кличь бессильной, скорбной тени.

Без того мне вечность тяжела!

Что такое вечность? Это Дженни

Видит сон родимого села.

 

Помнишь ли, как просто мы любили,

Как мы были счастливы вдвоем?

Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле

Наша нива, речка, роща, дом!

 

Помнишь — вечер, у скамьи садовой

Наших деток легкие следы?

Нет меня — дели с подругой новой

День и ночь, веселье и труды!

 

Средь живых ищи живого счастья,

Сей и жни в наследственных полях.

Я тебя земной любила страстью,

Я тебе земных желаю благ.

Февраль 1912

 

* * *

Века, прошедшие над миром,

Протяжным голосом теней

Еще взывают к нашим лирам

Из-за стигийских камышей.

 

И мы, заслышав стон и скрежет,

Ступаем на Орфеев путь,

И наш напев, как солнце, нежит

Их остывающую грудь.

 

Былых волнений воскреситель,

Несет теням любой из нас

В их безутешную обитель

Свой упоительный рассказ.

 

В беззвездном сумраке Эреба,

Вокруг певца сплетясь тесней,

Родное вспоминает небо

Хор воздыхающих теней.

 

Но горе! мы порой дерзаем

Всё то в напевы лир влагать,

Чем собственный наш век терзаем,

На чем легла его печать.

 

И тени слушают недвижно,

Подняв углы высоких плеч,

И мертвым предкам непостижим

Потомков суетная речь.

Конец 1912

 

* * *

Жеманницы былых годов,

Читательницы Ричардсона!

Я посетил ваш ветхий кров,

Взглянул с высокого балкона

 

На дальние луга, на лес,

И сладко было мне сознанье,

Что мир ваш навсегда исчез

И с ним его очарованье.

 

Что больше нет в саду цветов,

В гостиной — нот на клавесине,

И вечных вздохов стариков

О матушке-Екатерине.

 

Рукой не прикоснулся я

К томам библиотеки пыльной,

Но радостен был для меня

Их запах, затхлый и могильный.

 

Я думал: в грустном сем краю

Уже полвека всё пустует.

О, пусть отныне жизнь мою

Одно грядущее волнует!

 

Блажен, кто средь разбитых урн,

На невозделанной куртине,

Прославит твой полет, Сатурн,

Сквозь многозвездые пустыни!

Конец 1912

 

 

ЛАРЫ

 

 

* * *

             Когда впервые смутным очертаньем

Возникли вдалеке верхи родимых гор,

             Когда ручей знакомым лепетаньем

             Мне ранил сердце — руки я простер,

             Закрыл глаза и слушал, потрясенный,

Далекий топот стад и вольный клект орла,

И мнилось — внятны мне, там, в синеве бездонной

Удары мощные упругого крыла.

             Как яростно палило солнце плечи!

             Как сладостно звучали из лугов

             Вы, жизни прежней милые предтечи,

Свирели стройные соседних пастухов!

И так до вечера, в волненье одиноком,

             Склонив лицо, я слушал шум земной,

Когда ж открыл глаза — торжественным потоком

             Созвездия катились надо мной.

Май 1911

 

К музе

Я вновь перечитал забытые листы,

             Я воскресил угасшее волненье,

             И предо мной опять предстала ты,

             Младенчества прекрасное виденье.

             В былые дни, как нежная подруга,

             Являлась ты под кров счастливый мой

             Делить часы священного досуга.

В атласных туфельках, с девической косой,

С улыбкой розовой, и легкой, и невинной,

             Ты мне казалась близкой и родной,

             И я шутя назвал тебя кузиной.

О муза милая! Припомни тихий сад;

Тумана сизого вечерние куренья,

             И тополей прохладный аромат,

             И первые уроки вдохновенья!

             Припомни всё: жасминные кусты,

             Вечерние мечтательные тени,

             И лунный серп, и белые цветы

             Над озером склонившейся сирени...

             Увы, дитя! Я жаждал наслаждений,

             Я предал всё: на шумный круг друзей

             Я променял священный шум дубравы,

Венок твой лавровый, залог любви и славы,

             Я, безрассудный, снял с главы своей —

             И вот стою один среди теней.

Разуверение — советчик мой лукавый,

И вечность — как кинжал над совестью моей!

Весна 1910

 

Стансы

Святыня меркнущего дня,

Уединенное презренье,

Ты стало посещать меня,

Как посещало вдохновенье.

 

Живу один, зову игрой

Слова романсов, письма, встречи,

Но горько вспоминать порой

Свои лирические речи!

 

Но жаль невозвратимых дней,

Сожженных дерзко и упрямо, —

Душистых зерен фимиама

На пламени души моей.

 

О, радости любви простой,

Утехи нежных обольщений!

Вы величавей, вы священней

Величия души пустой...

 

И хочется упасть во прах,

И хочется молиться снова,

И новый мир создать в слезах,

Во всем — подобие былого.

Январь 1909

 

В альбом

Вчера под вечер веткой туи

Вы постучали мне в окно.

Но я не верю в поцелуи

И страсти не люблю давно.

 

В холодном сердце созидаю

Простой и нерушимый храм...

Взгляните: пар над чашкой чаю!

Какой прекрасный фимиам!

 

Но, внемля утро, щебет птичий,

За озером далекий гром,

Кто б не почтил призыв девичий

Улыбкой, розой и стихом?

Лето 1909

Гиреево

 

Поэту

                          Со колчаном вьется мальчик,

                          С позлащенным легким луком.

                          Державин

 

             Ты губы сжал и горько брови сдвинул,

А мне смешна печаль твоих красивых глаз.

             Счастлив поэт, которого не минул

Банальный миг, воспетый столько раз!

 

             Ты кличешь смерть — а мне смешно и нежно:

Как мил изменницей покинутый поэт!

             Предчувствую написанный прилежно,

Мятежных слов исполненный сонет.

 

             Пройдут года. Как сон, тебе приснится

Минувших горестей невозвратимый хмель.

             Придет пора вздохнуть и умилиться;

Над чем рыдала детская свирель!

 

             Люби стрелу блистательного лука.

Жестокой шалости, поэт, не прекословь!

             Нам всем дается первая разлука,

Как первый лавр, как первая любовь.

Весна 1908

Гиреево

 

Дождь

Я рад всему: что город вымок,

Что крыши, пыльные вчера,

Сегодня, ясным шелком лоснясь,

Свергают струи серебра.

 

Я рад, что страсть моя иссякла.

Смотрю с улыбкой из окна,

Как быстро ты проходишь мимо

По скользкой улице, одна.

 

Я рад, что дождь пошел сильнее

И что, в чужой подъезд зайдя,

Ты опрокинешь зонтик мокрый

И отряхнешься от дождя.

 

Я рад, что ты меня забыла,

Что, выйдя из того крыльца,

Ты на окно мое не взглянешь,

Не вскинешь на меня лица.

 

Я рад, что ты проходишь мимо,

Что ты мне все-таки видна,

Что так прекрасно и невинно

Проходит страстная весна.

7 апреля 1908

Москва

 

Милому другу

Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный!

Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя —

             И, может быть, с улыбкою беспечной

             Припомню все: и то, как жил любя,

 

И то, как жил потом, счастливые волненья

В душе измученной похоронив навек, —

             А там, глядишь, усну под это пенье.

             Ну, поскрипи! Сверчок да человек —

 

Друзья заветные: у печки, где потепле,

Живем себе, живем, скрипим себе, скрипим,

             И стынет сердце (уголь в сизом пепле),

             И все былое — призрак, отзвук, дым!

 

Для жизни медленной, безропотной, запечной

Судьба заботливо соединила нас.

             Так пой, скрипи, шурши, дружок сердечный,

             Пока огонь последний не погас!

8 августа 1911

Звенигород

 

МЫШИ

 

1. Ворожба

Догорел закат за речкой.

Загорелись три свечи.

Стань, подруженька, за печкой,

Трижды ножкой постучи.

 

Пусть опять на зов твой мыши

Придут вечер коротать.

Только нужно жить потише,

Не шуметь и не роптать.

 

Есть предел земным томленьям,

Не горюй и слез не лей.

С чистым сердцем, с умиленьем

Дорогих встречай гостей.

 

В сонный вечер, в доме старом,

В круге зыбкого огня

Помолись-ка нашим Ларам

За себя и за меня.

 

Свечи гаснут, розы вянут,

Даже песне есть конец, —

Только мыши не обманут

Истомившихся сердец.

Январь 1913

 

2. Сырнику

Милый, верный Сырник, друг незаменимый,

Гость, всегда желанный в домике моем!

Томно веют весны, долго длятся зимы, —

Вечно я тоскую по тебе одном.

 

Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца,

Прошуршат обои — и приходишь ты

Ласковой беседой веселить мне сердце

В час отдохновенья, мира и мечты.

 

Ты не разделяешь слишком пылких бредней,

Любишь только сыр, швейцарский и простой,

Редко ходишь дальше кладовой соседней,

Учишь жизни ясной, бедной и святой.

 

Заведу ли речь я о Любви, о Мире —

Ты свернешь искусно на любимый путь:

О делах подпольных, о насущном сыре, —

А в окно струится голубая ртуть...

 

Друг и покровитель, честный собеседник,

Стереги мой домик до рассвета дня...

Дорогой учитель, мудрый проповедник,

Обожатель сыра, — не оставь меня!

<Осень 1913>

 

3. Молитва

Все былые страсти, все тревоги

Навсегда забудь и затаи...

Вам молюсь я, маленькие боги,

Добрые хранители мои.

 

Скромные примите приношенья:

Ломтик сыра, крошки со стола...

Больше нет ни страха, ни волненья

Счастье входит в сердце, как игла.

<Осень 1913>

 

 

ЗВЕЗДА НАД ПАЛЬМОЙ

 

 

* * *

За окном — ночные разговоры,

Сторожей певучие скребки.

Плотные спусти, Темира, шторы,

Почитай мне про моря, про горы,

Про таверны, где в порыве ссоры

Нож с ножом скрещают моряки.

 

Пусть опять селенья жгут апахи,

Угоняя тучные стада,

Пусть блестят в стремительном размахе

Томагавки, копья и навахи,

Пусть опять прихлынут к сердцу страхи,

Как в былые, детские года!

 

Я устал быть нежным и счастливым!

Эти песни, ласки, розы — плен!

Ах, из роз люблю я сердцем лживым

Только ту, что жжет огнем ревнивым,

Что зубами с голубым отливом

Прикусила хитрая Кармен!

1 января 1916

 

Портрет

Царевна ходит в красном кумаче,

Румянит губы ярко и задорно,

И от виска на поднятом плече

Ложится бант из ленты черной.

 

Царевна душится изнеженно и пряно

И любит смех и шумный балаган, —

Но что же делать, если сердце пьяно

От поцелуев и румян?

Начало 1911

 

Прогулка

Хорошо, что в этом мире

Есть магические ночи,

Мерный скрип высоких сосен,

Запах тмина и ромашки

             И луна.

 

Хорошо, что в этом мире

Есть еще причуды сердца,

Что царевна, хоть не любит,

Позволяет прямо в губы

             Целовать.

 

Хорошо, что, словно крылья

На серебряной дорожке,

Распластался тонкой тенью,

И колышется, и никнет

             Черный бант.

 

Хорошо с улыбкой думать,

Что царевна (хоть не любит!)

Не забудет ночи лунной,

Ни меня, ни поцелуев —

             Никогда!

Весна 1910

 

Досада

Что сердце? Лань. А ты стрелок, царевна.

Но мне не пасть от полудетских рук,

И, промахнувшись, горестно и гневно

Ты опускаешь неискусный лук.

 

И целый день обиженная бродишь

Над озером, где ветер и камыш,

И резвых игр, как прежде, не заводишь,

И песнями подруг не веселишь.

 

А день бежит, и доцветают розы

В вечерний, лунный, в безысходный час, —

И, может быть, рассерженные слезы

Готовы хлынуть из огромных глаз.

Начало 1911

 

Успокоение

Сладко жить в твоей, царевна, власти,

В круге пальм, и вишен, и причуд.

Ты как пена над бокалом Асти,

Ты — небес прозрачный изумруд.

 

День пройдет, сокроет в дымке знойной

Смуглые, ленивые черты, —

Тихий вечер мирно и спокойно

Сыплет в море синие цветы.

 

Там, внизу, звезда дробится в пене,

Там, вверху, темнеет сонный куст.

От морских прозрачных испарений

Солоны края румяных уст...

 

И душе не страшно расставанье —

Мудрый дар играющих богов.

Мир тебе, священное сиянье

Лигурийских звездных вечеров.

Июнь 1911

Генуя

 

Завет

Благодари богов, царевна,

За ясность неба, зелень вод,

За то, что солнце ежедневно

Свой совершает оборот;

 

За то, что тонким изумрудом

Звезда скатилась в камыши,

За то, что нет конца причудам

Твоей изменчивой души;

 

За то, что ты, царевна, в мире

Как роза дикая цветешь

И лишь в моей, быть может, лире

Свой краткий срок переживешь.

Осень 1912

 

Февраль

Этот вечер, еще не весенний,

Но какой-то уже и не зимний...

Что ж ты медлишь, весна? Вдохновенней,

Ты, влюбленных сердец Полигимния!

 

Не воскреснуть минувшим волненьям

Голубых предвечерних свиданий,

Но над каждым сожженным мгновеньем

Возникает, как Феникс, — предание.

Февраль 1913

 

Бегство

Да, я бежал, как трус, к порогу Хлои стройной,

Внимая брань друзей и персов дикий вой,

И все-таки горжусь: я, воин недостойный,

             Всех превзошел завидной быстротой.

 

Счастливец! я сложил у двери потаенной

Доспехи тяжкие: копье, и щит, и меч.

У ложа сонного, разнеженный, влюбленный,

Хламиду грубую бросаю с узких плеч.

 

Вот счастье: пить вино с подругой темноокой

И ночью, пробудясь, увидеть над собой

Глаза звериные с туманной поволокой,

Ревнивый слышать зов: ты мой? ужели мой?

 

И целый день потом с улыбкой простодушной

За Хлоей маленькой бродить по площадям,

Внимая шепоту: ты милый, ты послушный,

             Приди еще — я все тебе отдам!

Осень 1911

 

Ситцевое царство

 

1

По вечерам мечтаю я

(Мечтают все, кому не спится).

Мне грезится любовь твоя,

Страна твоя, где всё — из ситца.

 

Высокие твои дворцы,

Задрапированные залы,

Твои пажи, твои льстецы,

Твой шут, унылый и усталый.

 

И он, как я, издалека

День целый по тебе томится.

Под вечер белая рука

На пестрый горб легко ложится.

 

Тогда из уст его, как дым,

Струятся ситцевые шутки, —

И падают к ногам твоим

Горошинки да незабудки.

 

В окне — далекие края:

Холмы, леса, поля — из ситца...

О, скромная страна твоя!

О, милая моя царица!

 

О, вечер синий! Звездный свет

Дрожит в твоем прекрасном взоре,

И кажется, что я — поэт,

Воспевший ситцевые зори...

 

Так сладостно мечтаю я

По вечерам, когда не спится.

О, где ты, милая моя?

Где нежная моя царица?

16 апреля 1909

Гиреево

 

2

К большому подойду окну,

Ты плачешь, бедная царица.

Окутали твою страну

Полотнища ночного ситца.

 

Выходишь на пустой балкон,

Повитый пеленой тумана.

Безгласен неба синий склон.

Жасмин благоухает пряно.

 

Ты комкаешь платок в руке,

Сверкает, точно нож, зарница —

И заунывно вдалеке

Курлыкает ночная птица.

 

И плачешь, уронив венец.

Твой шут, щадя покой любимой,

Рукой зажавши бубенец,

На цыпочках проходит мимо.

 

Раздвинул пестрым колпаком

Росой пропитанные ситцы

И спрятался. Как знать, о чем

Предутренняя грусть царицы?

Начало 1913

 

Вечер

Красный Марс восходит над агавой,

Но прекрасней светят нам они —

Генуи, в былые дни лукавой,

Мирные, торговые огни.

 

Меркнут гор прибрежные отроги,

Пахнет пылью, морем и вином.

Запоздалый ослик на дороге

Торопливо плещет бубенцом...

 

Не в такой ли час, когда ночные

Небеса синели надо всем,

На таком же ослике Мария

Покидала тесный Вифлеем?

 

Топотали частые копыта,

Отставал Иосиф, весь в пыли...

Что еврейке бедной до Египта,

До чужих овец, чужой земли?

 

Плачет мать. Дитя под черной тальмой

Сонными губами ищет грудь,

А вдали, вдали звезда над пальмой

Беглецам указывает путь.

Весна 1913

 

Рай

Вот, открыл я магазин игрушек:

Ленты, куклы, маски, мишура...

Я заморских плюшевых зверушек

Завожу в витрине с раннего утра.

 

И с утра толпятся у окошка

Старички, старушки, детвора...

Весело — и грустно мне немножко:

День за днем, сегодня — как вчера.

 

Заяц лапкой бьет по барабану,

Бойко пляшут мыши впятером.

Этот мир любить не перестану,

Хорошо мне в сумраке земном!

 

Хлопья снега вьются за витриной

В жгучем свете желтых фонарей...

Зимний вечер, длинный, длинный, длинный!

Милый отблеск вечности моей!

 

Ночь настанет — магазин закрою,

Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!)

И, накрыв игрушки легкой кисеею,

Все огни спокойно погашу.

 

Долгий день припомнив, спать улягусь мирно,

В колпаке заветном, — а в последнем сне

Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной

Ангел златокрылый пусть приснится мне.

Декабрь 1913

 

 

--------------------------------------------------------------------------------

Наверх

 

 

 

 

hodasevich.narod.ru

Мыше - стихи

СТИХИ

Если автор не указан, значит он разыскивается... Тим. Собакин На небо вскарабкался лунный осколок - В подвале проснулся мышиный поселок. Во тьме паровоза послышался свист: Катает мышей удалой мЫшинист. На площади - шум и мышей мЫшанина. Повсюду спешат за мЫшиной мЫшина. Внизу под мышами шуршит мЫшура. Вверху над мышами жужжит мЫшкара. Ученые мышки полны размышлений... МЫшок мЫшинально ворует мЫшенник... Мышата смышленные, спрятавшись в тень, Всю ночь из мЫшкета стреляет в мЫшень... Но утром опустится лунный осколок - уснет на рассвете мышиный поселок. И мама шепнет мне: "Тимоша, вставай!..." А я ей отвечу: "Я сплю...Не мЫшай..." Роман СЕФ МЫШКИ В четыре лапки Мышонок с мышкой Играли концерт Для оркестра с коврижкой. Мама сидела За фортепиано, А сын коврижку грыз, - Как ни странно. И было солнце, И было лето, И мама была Небесного цвета. А милый сынишка Смешной и усатый Был Жёлто-розовый-полосатый. И в пышном парке, Густом и зелёном Зелёные мыши Плясали под клёном. А в жёлтом стогу Ярко-жёлтые мышки Меряли жёлтенькие Штанишки. И красные мышки В лесу ярко-красном Той осенью пели О солнышке ясном. А белой зимой Мышки белые очень, Бежали, бежали Вдоль белых обочин. Бежали они, Шелестели негромко, И этих мышей Называли "позёмка". Про плюшевых мышей У соседей снова кто-то с утра гостит, На дворе ноль градусов - ноль эмоций. Мне и воскресенье совсем без радости, Если за окном нет ни капли солнца. Я уже привыкла тоску заштопывать, Слезы заворачивать в покрывало: Я могу бутылку открыть без штопора, Если на одну - целых два бокала Я могу, я сильная, я способна Даже заколачивать в стенку гвозди Или пироги печь и булки сдобные, Если вдруг представить, что будут гости Приезжай твердишь мне с утра до вечера Я приеду: Скоро: самой короткой: Мне и собирать-то особо нечего: Плюшевых мышей да зубную щетку Ольга ЗОНДБЕРГ Укромный угол. Нора-дыра. Тропинка. Листья. Песок. Деревья серы. Скрипит кора. Надрез. Берёзовый сок. Чего бояться? Живи, дыши. Стволы - стройнее лучей. Там тёплый дом, малыши в тиши. Ты чей, зверёныш? Ничей. Увидел многое, выбрал дно. - Но падая, оглянись - Внутри к окну подошло окно И тоже прыгает вниз. Погони нет, и петляет след. Растёшь, берёза, молчишь, А сверху - свет. Мне тысяча лет. Я очень старая мышь. У Бианки есть рассказ Про мышонка Пика, Что погрыз противогаз И нажрался дико. Нет-нет-нет, не грыз-не грыз, Не было и пьянки - Это всё работа крыс, Умных как Бианки. 1994 Поль Верлен, перевод Иннокентия Анненского Impression Fausse (Галлюцинация) Мышь... покатилася мышь В пыльном поле точкою чернильной... Мышь... покатилася мышь По полям чернильным точкой пыльной. Звон... или чудится звон... Узникам моли покойной ночи. Звон... или чудится звон... А бессонным ночи покороче. Сны - невозможные сны, Если вас сердцам тревожным надо, Сны - невозможные сны, Хоть отравленной поите нас усладой?. Луч... загорается луч: Кто-то ровно дышит на постели. Луч... загорается луч... Декорация... иль месяц в самом деле? Тень... надвигается тень... Чернота ночная нарастает. Тень... надвигается тень... Но зарею небо зацветает. Мышь... покатилася мышь, Но в лучах лазурных розовея, Мышь... покатилася мышь, Эй вы, сони... к тачкам поживее!. Андрей Фоменко Коричневая мышь В мире сказок тоже любят булочки, С маком, ароматные, с корочкой. И разносят их по летним улочкам, И роняют в тёмные норочки. Катятся по норочкам булочки Прямо в гнёзда к мышкам коричневым, Проскользают в глубь закоулочков, Запахи рассеяв коричные. Долетают к зубкам отточенным, Исчезают в мышках откормленных. Булочек пути тёмной ноченькой Коротки, и мышки не помнят их. А наутро - Мышь растолстевшая Из Норы подземной поднимется: Булочки доесть не успевшие, Шерстка ваша осенью скинется! И пойдёт Мышиное Воинство По кривым глухим закоулочкам, Высоко воздвигнув хвостоинство... В мире сказок тоже любят булочки. Андрей Фоменко Голубая мышь ...появилась огромная мышь, похожая на голубую льдину... Из известной восточной легенды По зимнему небу летела гигантская Мышь, - И льдистыми искрами шёрстка блестела в ночи, - Пушистым хвостом задевая за шпиль каланчи И трубы сбивая случайно с сияющих крыш. Светила луна, и в неверном скользящем свету Холодною тенью та Мышь пронеслась над землей. Без крыльев, безветренной ночью, - пушистой звездой Она исполняла мышей вековую мечту. По лунной дорожке, ведущей за горизонт, Скользила предвечная Мышь, рассыпая огни. И Млечным путём оставались на небе они, А Мышь уплывала навстречу заре, на восход. Открой свои окна, забудь, кто здесь друг и кто - враг, Услышав в полуночный час тихий шёпот снегов. Забудь радость встречи и ненависть вечных оков, И - Мыши летящей вослед ты сделаешь шаг... 1995. В газете "Московский Комсомолец" был более полный вариант этого сюжета. Некогда Млечный путь запылился, и шествующие по нему планеты и звёзды потеряли дорогу. Но вдруг появилась огромная мышь, похожая на голубую льдину. Она махнула хвостом, и пыль и грязь исчезли с Млечного Пути, а на Землю обрушились потоки небесно-голубого дождя. Андрей Фоменко Серая мышь А звезды все падали и падали, ненароком придавливая полевых мышей. По небу весеннему Мышь одиноко плыла, Махая пушистым хвостом, разливая тоску, На серенькой спинке ажурные спрятав крыла. Она собралась поселиться в ближайшем леску. Размеренно, чётко расправлены ушки и нос, Глаза её светятся синим огнём фонарей. По улочкам узким, меж окон, в сиянии звезд Её не заметил никто из уснувших людей. Звезда покатилась, оставив свой след в небесах. Быстрей и быстрей - этой мыши уже не свернуть. О, видели б вы, что стояло в мышиных глазах, Когда со звездой пересёкся сей гибельный путь! Наутро подвыпивший дворник огромной метлой В кусты отшвырнул с тротуара мышастый комок. В рассветном тумане того, что под серой спиной Лежала, померкнув, звезда - он увидеть не смог. 09.06.1996. Вы никогда не пытались ловить мышь мышеловкой? А вот попробуйте. Вы станете намного ярче представлять себе впечатления описанного дворника Андрей Фоменко Бесцветная мышь Ты достоин! Таран, Человек В Желтом Плаще Ты не достоин! Он же Мокрая мышь в своей мокрой норе Воет свою мокрую песню. Мокрую мышь по этой мокрой поре Никто не слышит, хоть тресни. Горе подкралось, как высохший сыр, Ничем его не удержишь. Салом затоплен весь мышиный мир, Салом прогоркшей надежды. Зёрна спасённые смыло водой, Зёрна вчерашнего лета. Сможет ли мышь выжить мокрой зимой? Нет и не будет ответа. Сено гнилое забило вход, Душно в норе и сыро... С неба вода течёт и течёт, Мышь разлучая с миром. Тесно и жутко сидеть одной Посередине лужи. Вновь пустота завладела норой; Мыши напарник нужен. Мыши обычный нужен партнёр, Чтобы напиться с горя И наблюдать с продуктовых гор Срединорное море. Ночью крадётся повсюду Оно - То, что не видно глазу. Если бы не было так темно, Мышь умерла бы сразу. Дождь заливает собою ходы, Дождь заполняет норы; Видно, дождутся мыши беды Наверняка и скоро. 28.12.1997. В АЛЬБОМ. Не смейся, мышка полевая, Кружа по краю полыньи - Минута смеха продлевает На день агонии твои Младые годы. Рыбам - перья, А если носишь серый мех - Ты мышь, и лишь. Имей терпенье, Сдержи в груди дурацкий смех. Бархат любит свежесть лета, Любит солнце и тепло. Исчезает в осень это, Но не всё ещё прошло - Лист не падает на землю. Погружаясь тихо в сон, Он, задумав что-то, дремлет, Но зачем - не скажет он. Снег, прикрыв его, не знает, Для чего свернулся лист... Только-только снег растает - Раздаётся тихий свист - Этот свист листок настигнет - Тот, раскрывшись, задрожит - Мышка бархатная спрыгнет - И бежит, бежит, бежит! МЫШЬ, И ТОЛЬКО ОНА. Она спокойно шла домой, Не думая, что мышь. А день был, в общем, неплохой, Снег сбрасывали с крыш, В свою лопату дворник сел, Очистив тротуар... Её считали мышью все, И это был кошмар. "Смотри, - шептали, - мышь идёт В оранжевом платке," - Мужчины, трезвые как лёд, Детишки на катке, Большая очередь в киоск, Старушка у окна - И проникала в каждый мозг Идея: мышь одна, Как человек, среди людей И ходит, и живёт. Под гнётом этаких идей Совсем раскис народ. А тот, кто вышел на балкон Второго этажа - Он был поэт и был влюблён - Метался и дрожал, А после бредил: "...Саван шей... Мой дух... в её руках..." - Несчастный! - мало ли мышей В оранжевых платках! Плывут по небу облака... Вошедшая в подъезд Не носит рыжего платка, Но сыр на завтрак ест. На мышь любой из нас похож, И как ей объяснишь, Что люди могут думать: - Еж, И могут думать: - Мышь, Что люди могут думать всё, Что им не запретишь?... Но если кто-то их спасёт, То это будет мышь. МЫШИ Этой ночью, вы слышите - тише - Собираются мыши на крыше. Нелетучие серые мыши, Молчаливым потоком все выше Забираются мыши на крыши, Заполняя все щели и ниши. И отчетливо видно нам снизу, Как они подступают к карнизу, И кидаются с крыши, но - тише - Посмотрите: летят эти мыши, И взлетают все выше и выше Нелетучие серые мыши! Сверху смотрят на улицы, крыши, Покидая наш город пустынный, И летят нелетучие мыши, Неустанно летят, непрерывно... И, прощаясь с бескрылыми нами, Нам тихонечко машут хвостами. Отпад! =-) 1. Мышиные глаза глядят с укоризной: А вдруг ты будешь мышью в следующей жизни?! 2. Если ты в мышеловку ставишь сыр, Ты - убийца, а не борец за мир! 3. Мышеловка хлопнула, ты доволен, А мышка плачет, ей очень больно! 4. Пока ты за пивом бежишь в ларек, Умирает в муках неповинный зверек. 5. Пускай ты вырос здоровый и лысый. У мышей есть старшие братья - крысы. 6. Убить мышь может каждый чудила, А ты попробуй убить крокодила! 7. Мыши - наши меньшие братья, Так тебя учит коммунистическая партия. 8. Мертвые мышки тебя не бояться, Будут тебе по ночам являться. 9. Если ты - мышиный убийца, Значит в пушку твое мерзкое рыльце. 10. Раз днем разрубило хвост на кусочки, Ночью получишь от мышки по почкам! 11. Не ври, что мыши съели головку "Рокфора", Ты сам его слопал по пьяни, обжора! 12. Если две мышки пришли к Тебе ночью, Не ставь капкан, звони в милицию срочно! 13. Ты пьян и лезешь в мышиную норку снова... Так шел бы отсель ... по добру по здорову! 14. Пусть мыши цветут и пахнут! Будь добрым таким и люди ахнут!!! 15. По-честному с мышью бороться нужно, Выходи на бой один и без оружия! 16. О защите мышей вещает наш стих: Ты не кот. Не охоться на них! 17. У мышек тоже есть мозги И не глупей тебя они! 18. Мышь может стать толстой крысой, Но никогда мышь не будет лысой! 19. Не ставь мышеловку, не будь гадом, Природа знает, что надо, а что не надо!!! 20. Если мыши съели твои консервы, Не мсти им за это. Не будь стервой!!! 21. Мышей много, а ты один, Увидим, кто в конце концов победит!!!!!!!!! Серые кошки, белые кошки, черные кошки - все кошки на свете спят и не слышат, что делают мыши, а мыши танцуют на скользком паркете. Кто-то храпит у себя на кровати, и сны улетают из толстых ушей. Он тоже не видит, он тоже не слышит - не видит, не слышит он пляски мышей. И только луна за рамой окна смеется и дарит серебряный свет. И прыгают мыши все выше и выше, и падают снова на скользкий паркет. Их лапки мелькают, их глазки сверкают, им весело очень, а музыки нет, а музыки нет, а музыки нет... Ходила по улицам сонная стража, но стража о том и не ведала даже, что мыши танцуют, что мыши шумят, а серые, белые, черные кошки, пушистые кошки - короткие ножки, все кошки, все кошки давно уже спят, давным-давно, давным-давно, давным-давно, давным-давно... Когда хвосты поджаты у мышей Коты гоняют всех мышей взашей! И если Хочешь выжить в мире этом, Держать обязан хвостик пистолетом! Владислав Ходасевич Мышь Маленькая, тихонькая мышь, Серенький, веселенький зверок Глазками давно уже следишь, В сердце не готов ли уголок. Здравствуй, терпеливая моя, Здравствуй, неизменная любовь! Зубок изостренные края Радостному сердцу приготовь. В сердце поселяйся наконец, Тихонький, послушливый зверок! Сердцу истомленному венец - Бархатный, горяченький комок. Владислав Ходасевич Разговор человека с мышкой... Мой милый Книжник. Ты совсем Опять изгрыз два тома... Ловок! Не стыдно ль пользоваться тем, Что не люблю я мышеловок? Хоть бы с меня пример ты брал: Я день-деньской читаю книжки, Но разве кто-нибудь видал, Что я грызу их, как коврижки? Из книг мы знаем,как живут Индейцы, негры, эскимосы. В журналах люди задают Друг другу умные вопросы. Где путь в Америку лежит, Как ближе: морем или сушей? Ну, словом, вот тебе бисквит, А книг, пожалуйста, не кушай. 12, 27.11.1916. Молитва Все былые страсти, все тревоги Навсегда забудь и затаи... Вам молюсь я, маленькие боги, Добрые хранители мои. Скромные примите приношенья: Ломтик сыра, крошки со стола... Больше нет ни страха, ни волненья: Счастье входит в сердце, как игла. Мыши В нашем доме мыши поселились И живут, живут! К нам привыкли, ходят, расхрабрились, Видны там и тут. То клубком катаются пред нами, То сидят, глядят; Возятся безжалостно ночами, По углам пищат. Утром выйдешь в зал - свечу объели, Масло в кладовой, Что поменьше, - утащили в щели... Караул! Разбой! Свалят банку, след оставят в тесте, Их проказ не счесть... Но как мило знать, что с нами вместе Жизнь другая есть. Мышонок Что ты приходишь, горбатый мышонок, В комнату нашу в полуночный час? Сахарных крошек и фруктов сушеных Нет и в помине в буфете у нас. Бедный мышонок! Из кухонь соседних, Верно, тебя выгоняют коты. Знаешь ли? Мне, мой ночной собеседник, Кажешься слишком доверчивым ты! Нрав домработницы нашей - не кроткий: Что, коль незваных гостей не любя, Вдруг над тобой занесет она щетку Иль в мышеловку изловит тебя?.. Ты погляди, словно вымолвить хочешь: "Жаль расставаться с обжитым углом!" Словно согреться от холода ночи Хочешь моим человечьим теплом. Чудится мне - одиночеством горьким Блещут чуть видные бусинки глаз. Не потому ли из маленькой норки Ты и выходишь в полуночный час?.. Что ж! Пока дремлется кошкам и людям И мышеловок не видно вокруг, Мы с тобой все наши беды обсудим, Мой молчаливый, мой маленький друг. Я - не гляди, что большой и чубатый, А у соседей, как ты, не в чести. Так приходи же, мышонок горбатый, В комнату к нам - и подольше гости! Владислав Ходасевич Ворожба Догорел закат за речкой. Загорелось три свечи. Стань, подруженька, за печкой, Трижды ножкой постучи. Пусть опять на зов твой мыши Придут вечер коротать. Только нужно жить потише, Не шуметь и не роптать. Есть предел земным томленьям, Не горюй и слез не лей. С чистым сердцем, с умиленьем Дорогих встречай гостей. В сонный вечер, в доме старом, В круге зыбкого огня Помолись-ка нашим ларам За себя и за меня. Свечи гаснут, розы вянут, Даже песне есть конец, - Только мыши не обманут Истомившихся сердец. Владислав Ходасевич Сырнику Милый, верный Сырник, друг незаменимый, Гость, всегда желанный в домике моем! Томно веют весны, долго длятся зимы, - Вечно я тоскую по тебе одном. Знаю: каждый вечер робко скрипнет дверца, Прошуршат обои - и приходишь ты Ласковой беседой веселить мне сердце В час отдохновенья, мира и мечты. Ты не разделяешь слишком пылких бредней, Любишь только сыр, швейцарский и простой, Редко ходишь дальше кладовой соседней, Учишь жизни ясной, бедной и святой. Заведу ли речь я о Любви, о Мире - Ты свернешь искусно на любимый путь: О делах подпольных, о насущном сыре, - А в окно струится голубая ртуть. Друг и покровитель, честный собеседник, Стереги мой домик до рассвета дня... Дорогой учитель, мудрый проповедник, Обожатель сыра, - не оставь меня! Владислав Ходасевич Молитва Все былые страсти, все тревоги Навсегда забудь и затаи... Вам молюсь я, маленькие боги, Добрые хранители мои. Скромные примите приношенья: Ломтик сыра, крошки со стола... Больше нет ни страха, ни волненья: Счастье входит в сердце, как игла "Всю ночь из розеток ползут провода..." Demi4eva Nina - Всю ночь из розеток ползут провода, Голодный, утробно урчит холодильник, На цыпочках стрелок крадётся будильник, В простуженных трубах клокочет вода, Закрытая в ящике для овощей, Шуршит и скребётся хвостатая свёкла, Глядят огурцы, как уродцы сквозь стёкла, Сидит самовар - меднозубый кощей, А чайник сопит и бормочет во сне, Прижались к столу малыши табуретки, В кастрюле от пара сомлели креветки, Черна сковородка, как ведьма в огне, Мигает бельмом телевизор слепой, И мыши идут, не таясь, караваном Из кухни в подполье, в нору под диваном, Гружёные сыром, печеньем, крупой. Всю ночь по паркету стучат коготки. Лежу, замерев, над пещерой подвала. Вы, мыши, берите конфеты и сало, Катите колбасы, грызите мешки - Но только не троньте моё одеяло! сквозь дыpявый ломоть гpубый вижу... кpовь пpиливает к вискам... там мышей полевых тpупы, отдающие сок колоскам Katusha Garieva 2:5030/1984.444 *** Hынче в моде мышиная пpыть. Да и сам я немного пpоныpа. Может, плюнуть на все и наpыть В мышеловках бесплатного сыpа. Растолкать, обогнать, обмануть Вздpючить методом кубика-pубика, И pаздавленным тельцем уснуть Сpеди тысячи сеpеньких тpупиков... Sergei Markoff 2:5027/16.13 *** мыши всё дальше и дальше, выше и выше, уходит, уходит! не слышим, не слышим! мы нежные, мелкие, мы мыши, мы мыши! синий свод всё ближе, и тише, и тише! израсходовали всю листву на крыше, теперь к вам подбираемся ближе и ближе! прячьте своих кошек, собак и мартышек! мы грозные, дерзкие! мы мыши! мы мыши! и вот вы опять всё ниже и ниже, мышеловочный сыр вострит на нас лыжи, чёрта с два! кот коготки не оближет! мы нежные, мелкие, мы тише! мы тише. Maratius 2:5020/2613.927 *** В. И. Ланцберг ЭПОПИЗООТИЯ-1 1 -- Мышь в углу скребется! Мышь в углу скребется! Какая мышь? В каком углу? Да разве она скребется? Она пересекает кухню огромными шагами, сметая на своем пути крошки, чашки, полки, стулья, холодильник, не говоря уже о собачьей миске. Пока любимый дог хозяина падает замертво от испуга, она проносится через прихожую, сбрасывая с вешалок пальто, проламывает стенку, скатывается по перилам, ловит мотор и уезжает к чертовой матери пить кофе со сливками. С чего она будет скрестись? Это слоники шуршат себе под диваном, собирают листики старого календаря -- яблоки на зиму в норке оборачивать. 2 Хотя, если честно, слоники яблок не любят: В яблоках много косточек. Слоники любят шашлык, бифштекс с кровью первой группы, на самый худой конец -- люля-кебаб. У себя дома в деревне выйдет слоник за околицу, затаится в высоком тростнике, высмотрит тигра помягче, без косточек, поймает, освежует, закоптит, и разве что из кончика хвоста зажарит себе бифштекс с кровью. А потом вечерами шуршит под диваном бумажками -- кусочки на зиму заворачивает. 3 А за окнами какая-то жуть, а по телевизору какой-то кошмар, а мышь сидит себе у чертовой матери -- хлещет чай с гавайским ромом, грызет сухари с голландским сыром, треплется о политике, мерзкая гадина, и скребется. Hа моих pисунках целовались дети Меж собой игpали, бегали впотьмах. И мышонок в скpипке стpоил себе домик, Кpужочки, ходочки, палочка в pуках! Взмахнул - и за окошком слепя ни дать, ни взять! Пpикpой глаза ладошкой, сеpебpяный стоит олень. "Я унесу тебя, за дальние кpая..." И ,вдpуг, повис над пpопастью, как звук... Ловите, меня... Поймайте, меня... Свой шаpик отпускаю в облака.. Hе скажу поныне кто куда подался в сказке Hе найти согласия пеpсонажам голубым! Я игpаю джаз на скpипке, что мышонок пpодыpявил, Вылетая звуки всхлипнут точно шут. Alexa Kolodyajny 2:465/110.38 Утешали серым вечером мыши мышиную маму, Дело лишь в том, что мышиный папаша упрямый, Вновь иноземную встретил недавно свинью И многомышную бросил-оставил семью. Краля его толстозада, пушиста, зубаста, В клетке дворцовой живет и обедет часто, А мышемама усталая и малые мышедочи С голоду пухнут и плачут с утра и до ночи. Кто ж пожалеет несчастное мышесемейство? Киса Василий, приди, рассуди же злодейство! Папу-гуляку верни нам в родную нору, Pыбы, сметаны, колбаски припру! Shurka Sevostyanova 2:5022/15.30 *** Тише, тише, тише, тише. Посмотри, какие мыши: Из картона, из пластмассы, Из аморфной серой массы, Из железа, из резины, Из стекла, из древесины. Заводные, надувные... Это глюки. Все - ручные... Успокойся, попустись, попрощайся, поклонись. Vladimir Melnik 2:463/349 А это я не хотела помещать в раздел, но поскольку тут упоминается мышонок...   Мышонок I За окнами визг, Я смотрю вниз: Желтый, как нарцисс Мышонок. Он ниц Один из лепестков-лиц Склонил Среди птиц, Ромашек и крыс. Hикто так не повис (Как аметист, как глист) В моем зрачке. Hеслись Хихиканье и свист. Hо мы не вознеслись: Ведь мы смотрели вниз. Мышонок II Как гроздь воздушных шаров, Или пушистых мошонок - Мышонок. Желтый и дырчатый, Словно кусочек сыра. - Сирый. Тоненький и заостренный Хвостик загнут серпом - Серый. Hикто еще так не щекотал, не Ласкал мои нервы - Он первый. Я нагнулся к нему И хвостик легонько тронул - Он вздрогнул. Пахло смолой и хвоей - Hас было двое. Мышиный горошек (Скоморошья) Мышиный горошек Съедобный, хороший Hе то что фурункул на коже В сметанистой каше В золе или в саже Все тот же, все тот же, все тот же! Зажми в ладошке С комочком глины Мышиный горошек Горошек мышиный Мышиный горошек Вкуснее, пригоже Свинцовых горошин Для птах и Гавроша О, как он приятен Hа вкус и на вид Любому понятен Hаголо брит. Сладок и прям Зелен и румян Мышиный Мышиный Горошек Любите горошек Вкусите горошек И легкий морозец Пройдется по коже О, сладкое чувство Достигнутой цели! Ведь это искусство Ведь вы его съели! Вы съели горошек Мышиный горошек Мышиный Мышиный Горошек! Пусть мыши наносят Хозяйству ущерб Мышиный горошек Украсит наш герб Когда плохо спится Болит поясница Положите под ложе Мышиный горошек Слава ему Господину моему Властелину моему Светозарному уму Другу закадычному Дорогому Золотому Изумрудному Мышиному горошку! Илья Имазин Совместно с Ф.Филатовым

vedmouse.narod.ru


Смотрите также